ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 8. Общие дела и новый служитель. 1938
В этой главе
Зима и общий комитет
Майский журнал вернулся к январским встречам супругов Мышак: двадцать семь обращений и тридцать случаев крещения Святым Духом. Власти следили за богослужениями и ограничивали их, но слушатели продолжали приходить. Община жила между приглашениями людей и требованиями администрации. 47
4–5 марта 1938 года в Вильно собрался районный комитет ХВЕ. Бронислав Мышак представлял Барановичский уезд. За три зимних месяца он сообщил о семидесяти пяти обращениях и восьмидесяти шести случаях крещения Святым Духом. Район продолжал жить встречами, несмотря на ограничения и усталость служителей. 8
Комитет вернулся и к давней городской мечте — собственному молитвенному дому. Деньги, имевшиеся в кассе, решили сохранить для строительства в Барановичах. После многих арендованных помещений община всё ещё ожидала своего адреса. 8
В общих средствах соседствовали заботы о молитвенных домах, сиротах и книгах. Из названных в протоколе 2249 злотых 67 грошей на детей приходилось 1264 злотых 65 грошей — самая большая перечисленная статья. На «Спутник Христианской Молодёжи» и Новые Заветы средства выдавали взаимообразно. За сухой записью комитета стоят повседневные нужды общин: где собираться, чему учить, кого накормить. 8
Пение молодых
В одной из миссионерских просьб о молитве описано, как полиция вошла в барановичский зал во время богослужения. Верующих разогнали, пригрозив арестами; Мышаку велели прекратить собрания или покинуть город. Точная дата эпизода в предоставленной заметке не установлена. Её автор, П. Б. П., просил о продолжении труда супругов: Барановичи он называл сильным евангельским центром. 59
В Зарытово, в том же Барановичском повете, молодёжный круг насчитывал тридцать человек. Община отмечала десятилетие христианской жизни. В апреле 1938 года Филипп Косчук рассказал об их хоре и оркестре из двадцати инструментов. Несколько лет назад Мазало лишь просил о гитаре; теперь музыка становилась трудом целой группы молодых людей. 3835
Молодые верующие учились говорить о своей вере и участвовать в собраниях. Зарытовские певчие приезжали в Барановичи; голоса города и деревень соединялись на общих встречах. Церковная дорога всё чаще становилась и дорогой хора. 3839
Фотография из Петковичей сохранила ещё одну большую встречу у воды. В подборке она датирована 1938 годом; печатная подпись называет 13 июня, Ивана Панько и Василия Новика, крестивших семьдесят шесть человек. По той же подписи, присутствовало около двух тысяч, а в Вечере Господней участвовало около пятисот. Маленькие общины, разделённые дорогами, на таких встречах могли увидеть себя вместе. 67
Труд, который продолжается в доме
Были дороги, о которых отчёты рассказывали без больших чисел. Надя Черняк, учившаяся в Данциге, посещала шесть деревень Несвижского района. Четыре дня провела в Зарытово, беседуя с женщинами о Марфе и других женщинах Библии. Два дня ухаживала за пожилыми супругами и убрала их дом. Десять дней оставалась у верующей с больной рукой: некому было готовить и заниматься хозяйством. Проповедь продолжалась тем, что нужно человеку сегодня. 52
У общины в Клецке тоже осталась фотография перед деревянным зданием. Подпись называет сидящих в центре второго ряда брата и сестру Бруй, а затем сообщает судьбу зала: позднее его заняли под школу. В подборке снимок отнесён к 1938 году. Для людей на нём место встречи было частью общей жизни; для читателя подпись сохраняет и лица, и последующую потерю помещения. 67
Супруга Владимира Бруя писала из Несвижа уже о девяти местах женских встреч. Разговаривали о вере, доме и воспитании детей, молились и делились свидетельствами. На время договорились молиться у себя каждый вечер с пяти до половины шестого. Когда заболевшим гриппом сёстрам требовалась помощь, служительница шла к ним и несла тяжёлые грузы. Общение продолжалось между собраниями — в чужой болезни и обычной домашней работе. 53
Разбитая копилка
В мае 1938 года журнал напечатал рассказ Любови Кобяко о разбитой копилке. День самого происшествия не указан; упоминание барановичского служителя и привычного двора возвращает к жизни дома, описанной воспитательницей. Дальше звучит её собственный голос — полный перевод сохранённого рассказа. Через детский проступок, тревожный вечер и примирение он показывает, какой ежедневной работой было воспитание. 22
В центре этой истории — гипсовые копилки в виде собак и кошек, которые брат Мышак, руководитель Барановичского собрания, подарил каждому ребёнку. Девочки очень дорожили ими и каждый день выносили во двор, когда шли играть. Двор был огорожен высоким дощатым забором; калитка выходила на улицу, куда никому из детей не разрешалось выходить. Однажды, когда я отправилась по делам в город, дети выскользнули наружу. Увидев, что я возвращаюсь, они, как я предполагаю, поспешили обратно, чтобы я не узнала об их непослушании. От других я слышала, что они иногда так делали. Но вернёмся к нашему рассказу.
Когда я пришла домой, дети спокойно играли во дворе. Обед прошёл как обычно, с привычной молитвой за столом. После этого мы все вышли наружу, и дети помогали мне полоть огород. Все были заняты, кроме Соси: она уныло сидела на скамейке. Я купила каждой девочке маленькое ведёрко, чтобы она могла помогать поливать огород, а также лейку, которая принадлежала приюту.
— Сося, почему ты такая грустная? — спросила я.
— Ой, у меня болит голова, — ответила девочка.
Я сомневалась в правдивости её слов, но ничего больше не сказала. Вместо этого я попыталась подбодрить её, дав ей лейку.
— Хорошо, Сося, можешь поливать из этой красивой лейки, — весело сказала я.
Но даже это особое удовольствие, казалось, не помогло. Мы продолжали работать в огороде до ужина, а затем я велела детям принести свои игрушки в дом. Каждая девочка пошла за своей кошкой или собакой-копилкой. Но Нуся не могла найти свою.
— Мама, где моя собачка? Я оставила её под деревом. Теперь её нет.
— Нужно поискать вокруг, — ободрила я её, — и поискать как следует.
Во время поисков Нуся заметила маленькую кучку травы. Заглянув под неё, она нашла собачку: голова у неё была отломана. Принеся копилку, девочка всхлипнула:
— Смотрите! Моя собачка разбита.
— Кто это сделал? — спросила я. Не получив ответа, я продолжила: — Как это случилось? Где ты её нашла?
Узнав, где была найдена копилка, я сказала:
— Дети, кто это сделал? Её прикрыли травой, и ребёнок, который это сделал, знает об этом. Вы должны сказать мне сейчас, прежде чем мы помолимся перед ужином.
Девочки молча посмотрели друг на друга. Наконец, увидев, что никто не намерен говорить, мы помолились и поужинали. После вечерней еды они неторопливо стали готовиться ко сну. Когда все переоделись в ночную одежду, они, как обычно, попросили меня помолиться с ними.
— Вы все готовы молиться? — спросила я.
— Да, мы готовы, — ответили они хором.
— Нет, вы не готовы, — твёрдо сказала я. — Кто разбил собачку и не признался? Я должна знать, кто это сделал. Если никто не признается, каждой придётся стоять у своей кровати вместо того, чтобы лечь в неё.
Дети очень устали и не знали, что делать. Наконец одна из старших девочек предложила:
— Почему бы вам не поговорить с каждой из нас отдельно?
— Разбитая собачка — не единственный грех, — ответила я. — Есть и другой: каждый, кто выходил за калитку, тоже должен признаться. Думаю, лучше сначала выяснить, кто нарушил запрет. Сейчас я пойду в столовую, а вы будете подходить ко мне по одной, и я поговорю с каждой.
Вошла первая девочка. Она казалась ангелом и смотрела мне прямо в глаза.
— Мама, честное слово, я этого не делала.
И когда малышки приходили ко мне одна за другой, я чувствовала, что они говорят правду. Каждую я отпускала. В другой комнате стояла мёртвая тишина: дети ждали возвращения очередной девочки, ожидая и страшась узнать, кто же виноват.
Предпоследней пришла Сося. Едва она открыла дверь, её глаза наполнились слезами.
— Мамушка, — всхлипнула она, — я разбила собачку.
— Сося, — с печалью ответила я, — я никогда бы не подумала, что это сделала ты. Ты действительно разбила её, а потом пыталась скрыть? Ты и за калитку вышла первой?
— Да, — прозвучал ответ, едва громче шёпота.
— Видишь, как дьявол ведёт тебя от одного греха к другому? Теперь расскажи мне, как ты разбила собачку. Всё до последнего слова. Никакой неправды, только истина. Если ты расскажешь мне всё и Господь услышит и простит тебя, тогда и я прощу тебя, и всё будет хорошо.
— Когда дети взяли свои ведёрки, — начала Сося, — и стали поливать огород, я услышала, как маршируют солдаты. Мне так хотелось посмотреть. Я открыла калитку и выбежала. Потом я услышала, что кто-то идёт, и, торопясь вернуться внутрь, не заметила собачку. Я наступила на неё и разбила. Тогда я не знала, что делать, и прикрыла её травой, думая, что никто не найдёт.
Начав признаваться, она уже легче говорила и о другом. Она также солгала маме, сказав, что у неё болит голова. Её маленькая головка болела не так сильно, как сердце.
— Мне стало ещё хуже, мама, когда ты дала мне красивую красную лейку поливать огород.
— Ну, всё будет хорошо, — подбодрила я её. — Но, Сося, что же мне теперь делать, когда ты мне всё рассказала?
— Я думаю, раз я призналась, Господь простит меня. А потом я должна отдать Нусе свою кошку и все свои деньги, — закончила она жалобным плачем, когда эта мысль пришла ей в голову.
— Нет, первое, что ты должна сделать, — это пойти к Нусе, сказать ей, что ты разбила её собачку, и попросить у неё прощения. А потом мы помолимся.
Я никогда не забуду, как ребёнок вошёл в другую комнату. Все остальные сидели на своих кроватях, ожидая, что произойдёт. Сося подошла к Нусе, обняла её и со слезами попросила прощения. Нуся тоже заплакала.
— Ты получишь мою кошку и деньги, — утешала её Сося.
Затем мы все стали молиться. Первой молилась Сося. Она просила Господа простить её грехи, называя каждый отдельно. Во всём чувствовался прекрасный дух, и можно было ощутить, что Господь простил. Потом девочка стала благодарить Его за то, что Он вложил в её сердце готовность отдать свою кошку Нусе. Так конец тревожного дня принёс отдых и покой маленькой раскаявшейся грешнице.
Сергей Вашкевич. От сиротского детства к пасторскому труду
К концу 1930-х годов у барановичского собрания появился новый служитель — Сергей Иванович Вашкевич. Он пришёл из того же круга деревень и проповедников: принял веру в общине Панько, крещение — от Красковского. Теперь ему предстояло продолжить их труд в городе, который вскоре войдёт в военное время.
По биографии Эдварда Чайко, Сергей родился 7 ноября 1907 года в Долгинове, близ Новогрудка. Мать умерла, когда он был совсем маленьким. Первая мировая увела семью в Россию. В Москве отец познакомился с евангельскими христианами и принял крещение; затем они переехали на Украину. В 1920 году умер и отец. Осталась его вторая жена с двумя сыновьями, а на следующий год Сергей вернулся в Долгинов. Будущий пастор знал потерю дома и родителей ещё до начала собственного служения. 31
В 1928 году он пришёл в общину Теребостыни, которую вёл Иван Панько, и обратился к вере. 25 сентября 1930 года Григорий Красковский совершил его водное крещение. Связь с первым поколением проповедников была для Вашкевича личной: это были люди, которые наставляли его самого. 3132
О домашних собраниях в Теребостыни сохранились рассказы местных жителей. Елена Владимировна, родившаяся в 1943 году и прожившая в деревне всю жизнь, передавала услышанное от старших: начало служения Ивана Панько здесь связывали с его приездом из Воложина в 1922 году. Верующие собирались в частных домах. Она называла Фёдора Беляха, баптиста, который предоставлял для встреч свой кирпичный дом. Собственные воспоминания Елены относились уже к послевоенному детству, когда она вместе с бабушкой ходила на собрания в соседнюю деревню.63
26 декабря 1931 года на собрании Павла Тура в Роскоши Сергей пережил крещение Святым Духом. Затем были проповеднические дороги Новогрудчины, Виленщины и Полесья, молодёжные встречи, библейские занятия. В 1935–1937 годах он учился в Гданьском институте; в 1937-м был рукоположен в пресвитеры. К городской общине приходил человек, уже знавший и сельское служение, и систематическую учёбу. 3132
Начало его пасторского труда источники относят к 1937 или 1938 году. Чайко связывает его с окончанием института и рукоположением; местная история называет 1938 год передачи общины от Мышака. Пока точного дня нет. К концу десятилетия Вашкевич уже входит в рассказ как барановичский служитель. 532
Небольшая община не могла полностью обеспечивать пастора. По биографии Чайко, Вашкевич работал монтёром железнодорожной сигнализации и учился в железнодорожной школе. Его церковные обязанности соседствовали с обычной работой города: к собраниям он приходил из той же жизни, которой жили многие его слушатели. 32
К концу десятилетия в общине было несколько поколений: те, кто помнил первые встречи, молодые певчие, дети воскресной школы, новый пастор. Жизнь продолжалась между работой, дорогой и богослужением. Сохранившиеся сообщения 1939 года ещё полны этих привычных дел; вскоре их ход прервёт война.