ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 5. Дом, которого ждали. 1934–1935
В этой главе
Девять лет ожидания
Осенью 1934 года у Веры Нитш появилась возможность осуществить замысел, который она носила девять лет. Местом будущего труда могли стать Барановичи. Но между этой надеждой и первой детской постелью лежали переговоры с хозяевами, требования врачей, решения миссии и долгие месяцы ожидания. 99101
Вера Нитш. Мечта о доме среди дорог
Почта догоняла Веру Нитш в дороге. Осенью 1934 года она переезжала из одной евангельской общины в другую, меняя место почти каждый день. Однажды верующий специально приехал из Барановичей на велосипеде, чтобы вручить ей корреспонденцию. Среди собраний и переездов Нитш думала о труде, который позволил бы оставаться рядом с одними и теми же людьми. 99
Нитш не была новичком в работе с детьми. В октябре она просила прислать документ, подтверждающий десять лет её труда с детьми в Америке: такое свидетельство, переведённое на польский язык, могло помочь в переговорах с властями. Из её собственных слов вырастает наиболее ранняя достоверная часть биографии — опытное служение за океаном, а затем поездки и работа среди общин в Польше.100
Однако постоянная дорога становилась для неё тяжёлой. Нитш хотела найти труд, которому можно было бы отдать себя в одном месте. Её желание имело вполне определённый образ: сиротский дом. Замысел она носила девять лет. Ещё до смерти жены Шмидта они обсуждали это начинание вместе. Теперь, осенью 1934-го, появлялись люди, помещение и возможность сделать то, о чём столько времени только говорили.99
«Этот труд лежит у меня на сердце уже девять лет». Вера Нитш, письмо Шмидту от 1 октября 1934 года. Перевод с английского.99
В её письме слышатся нетерпение и старание быть понятой. Она объясняет, что не ищет возможности распоряжаться другими: ей нужен определённый труд, которому она чувствует призвание. При этом Нитш признаёт необходимость согласия миссии. Она обещает ждать решения из Чикаго, хотя хозяин присмотренного дома не хочет начинать ремонт без уверенности, что помещение действительно снимут.99
Ей хотелось, чтобы будущий приют находился ближе к Данцигу: тогда руководство могло бы чаще видеть происходящее, а длинная переписка не создавала бы недоразумений. Но возможность открывалась именно в Барановичах. Здесь были служители, готовые помочь, община, воскресная школа и подходящий для детей городской быт. Мечта постепенно получала адрес.10199
От призвания к ежедневной ответственности
Вера искала сведения о том, как устроить приют правильно. В сентябре 1934 года она посетила католическое учреждение в Новогрудке, где жили около восьмидесяти детей. Заведующая встретила её приветливо, показала помещения и объяснила работу. Врач советовал также посмотреть еврейский приют в Барановичах. В письме Нитш этот визит ещё только намечен, но сама рекомендация показывает, что будущий дом возникал в городе с уже существовавшим опытом заботы о сиротах.102
Нитш выясняла требования к образованию воспитательниц, к возрасту детей, к помещению и его содержанию. Ей самой, иностранке, приходилось думать и о разрешении на пребывание в Польше. В письмах рядом с молитвой стоят справки, финансовые гарантии и вопросы ремонта. В её пути к детскому служению было много работы, которую легко не заметить за словом «призвание».102100
В мае 1935 года полевой совет Восточно-Европейской миссии, собравшийся в Данциге, принял решение открыть приют в Барановичах. Руководство поручили Вере Нитш, помощь ей — Любе Кобяко. Начать предполагали с пяти или шести девочек, потерявших обоих родителей. Управление и ответственность распределяли между миссией и евангельскими организациями Польши.103
Так девятилетняя мечта вступила в следующий этап. Теперь требовалось обустроить комнаты, купить кровати, приготовить бельё и добиться того, чтобы детям было куда приехать.
Мышаки. Дом, открытый для общины
Искать помещение Вере помогал местный брат Мышак. В ранних письмах его имя обычно не выписано; о барановичском служении Бронислава рассказывают другие сообщения того времени. Александр, его брат, в июльском письме назван отдельно как ожидаемый гость. Эта неполнота переписки не мешает увидеть главное: приют готовили люди, хорошо знавшие город и друг друга. 98104
Дом Мышаков был частью церковной жизни. Здесь проходили собрания и действовала воскресная школа. Когда осенью 1934 года обсуждали соседнее помещение для приюта, близость семьи считали преимуществом: воспитанницы могли посещать занятия, а сотрудницы получали помощь рядом. Сама Марфа Мышак, по переданным Нитш словам, хорошо знала местные цены и считала продукты в Барановичах особенно дешёвыми.101
У Мышаков были и собственные заботы. В сентябрьском письме Нитш сообщает о нездоровье сердца супруги Мышака и о том, что после совместных поездок он вернулся домой. Общинная работа, дорога и тревога за близкого человека сходились в жизни одной семьи.102
Одна из самых выразительных подробностей сохранилась в письме Нитш от 10 июля 1935 года. Мышаки были готовы переселиться в одну комнату у домовладелицы, освобождая свой дом для начинания. Но комнату к тому времени уже сдали другому человеку. Нитш описывает, как первоначальный план перестал складываться, и дальнейший поиск пришлось продолжить.98
Эта несостоявшаяся договорённость позволяет увидеть меру личного участия семьи. Вопрос касался их собственного жилья и готовности потесниться ради детей. Документы не дают подробного описания их комнат и достатка, зато сохраняют конкретное намерение: оставить привычный дом и перейти в одну комнату.
Первый дом. Шесть комнат и путь от вокзала
Осенью 1934 года Мышак показал Нитш пустующий дом. В машинописной копии письма Петерсону, по содержанию относимой к её переписке, сохранилось его описание: шесть комнат и кухня, большой передний двор с деревьями и участок позади, где можно выращивать овощи. До железнодорожной станции было около пяти минут пешком, до школы — около трёх. По соседству, у Мышаков, собирались верующие.101
Для будущего приюта такие расстояния значили многое. Детей могли привозить издалека; школьная дорога не должна была становиться отдельным испытанием. Двор давал место для прогулок, огород — возможность получать часть еды своими руками. В этом доме Нитш видела возможность постоянного труда, которого так долго ждала.101
Хозяин просил сто злотых в месяц. Мышак объяснил, что больше восьмидесяти платить не смогут. После разговора с женой домовладелец согласился на меньшую сумму. Затем началось обсуждение ремонта: выкопать колодец, исправить печи, настелить новые полы, устроить сарай для дров и погреб. На эти работы хозяин просил триста злотых вперёд, с зачётом в будущую аренду.101
После разговора с хозяином предстояли хождения в староства. Мышак узнавал условия открытия дома в Барановичах и Новогрудке; Нитш писала, что чиновники встречали его благожелательно. Но доброго отношения было мало: требовались гарантии содержания на год, сведения об образовании сотрудниц и ясный ответ, кто возьмёт на себя ответственность за детей. 101102100
Осмотр врача добавил требования к самому дому: ремонт, более высокий забор, отсутствие обоев в детских комнатах. Для маленьких детей обсуждалось специальное обучение сотрудницы и подтверждающий документ. Среди тех, кто мог взяться за работу, называли Елену Покровскую, Любу Кобяко и Анастасию Лемешук. Имена переходили из письма в письмо вместе с надеждой найти подходящий состав служительниц.101102
Договорённость ещё не становилась домом. Описанные шесть комнат остались ранним вариантом; летняя переписка 1935 года уже говорит о четырёх комнатах и кухне в другом помещении. Между двумя адресами замысла прошли месяцы ожидания и новый поиск. 10198
Улица Жвирки, 18/2. Где нашлось место для детей
После неудачи с переселением Мышаков сотрудницы узнали о помещении возле зала собраний. Пришли посмотреть четыре комнаты и кухню, затем вернулись вечером для разговора с хозяином. Внесли двадцать злотых задатка. Арендную плату удалось снизить до пятидесяти пяти злотых в месяц; ещё пятнадцать следовало платить в виде налога раз в квартал. Вместе это составляло в среднем шестьдесят злотых ежемесячно.98
На письме стоит адрес: ul. Żwirki 18/2, Baranowicze. Позднее Кобяко записала его и в проекте штампа сиротского дома. Этот исторический адрес позволяет назвать место, где готовили приют; его соответствие нынешним улицам и зданиям ещё предстоит установить.98105
Домовладельцы были немецкоговорящими лютеранами. Нитш описывала их как добрых к начинанию людей. Когда сотрудницы переехали, мебели почти не было: лишь несколько заказанных в Барановичах плетёных вещей. Хозяева дали временную кровать, три стола, два стула и кушетку. На необходимое пришлось занять у общины. Для освещения пользовались масляной лампой, одолженной у Мышаков: на электрические светильники денег пока не хватало.98
На фотографии сиротского дома виден деревянный дом за невысоким штакетником. Подпись перечисляла его комнаты: столовая, кухня, комната воспитательницы и две большие спальни для детей. Приют предназначался для девочек. Пол Петерсон объяснял этот выбор действовавшим запретом размещать мальчиков и девочек в одном здании. Открытию предшествовали месяцы ожидания и преодоления юридических препятствий.3637
Пять детских кроватей купили в Вильно. Там каждая стоила восемнадцать злотых, тогда как в Барановичах за самые дешёвые просили двадцать три. Перевозка всей партии обошлась в десять злотых семьдесят один грош. Кровати шли медленным товарным отправлением и к моменту переезда ещё не прибыли.98
В письмах Нитш сохранилась забота о самых простых вещах: где взять деньги, что приобрести прежде всего, как рассчитаться с магазином. Покупали в кредит там, где торговали Мышаки. Их знакомство с местным бытом и людьми помогало новой работе удержаться в первые месяцы.98
Варенье для тех, кто ещё не приехал
Летом 1935 года детей в доме ещё не было, а зимние запасы уже готовили. Нитш купила восемнадцать килограммов клубники по двадцать пять грошей за килограмм. Заготавливали чернику, затем чёрную смородину. Пять злотых, полученные от сестры из общины Бергхольца, собирались потратить на сахар и банки. Нитш объясняла эту заботу просто: зимы здесь долгие, детям понадобится варенье.98106
Домовладельцы разрешили пользоваться половиной огорода. В письме от 31 июля Нитш перечисляет горох, морковь, лук, свёклу, петрушку и жёлтую фасоль. Отдельно посадили салат и редис. Хозяйская помощь была повседневной: продукты, участок, работа садовника. Всё это уменьшало расходы, которые пока опережали поступление денег.107
Из Лодзи присылали бельё, одежду и полотенца. Миссия переводила средства и требовала квитанций и отчётности. В августовском письме Киндерман сообщал о высланных пятистах злотых. Устройство дома держалось на множестве рук: одни договаривались с хозяевами, другие давали деньги, третьи присылали ткань или помогали обставить комнаты.108109
Вера Нитш писала о радости и мире, которые испытывала на новом месте. Её давняя мечта уже состояла из комнат, долгов, грядок, света и приготовлений к детской зиме. В найденных письмах это наиболее подробный отрезок её пути: человек, долго искавший своё служение, наконец обустраивает для него дом.107
Люба Кобяко. Как воспитательницу стали называть мамой
Любовь Кобяко входила в детское служение с опытом учительницы и евангелистки. Но одно дело — провести урок или проповедовать на собрании, другое — каждый день заботиться о ребёнке, потерявшем семью. В собственном рассказе она признавалась, что устройство сиротского быта было для неё новым трудом. 101110
Путь Любови Кобяко
По биографическому изложению Эдварда Чайко, Любовь Игнатьевна родилась 3 июля 1898 года в Радошковичах под Молодечно. Она получила хорошее образование и стала учительницей в Путниках. Позже воспитанницы приюта будут называть её мамой; в начале этого пути перед ней стояли школьники и забота об их образовании. 31
В 1924 году она поехала в Варшаву на месячные курсы Американской методистской миссии для учителей. В своём свидетельстве Любовь называла себя белоруской и говорила о желании помогать белорусским школам. Она искала знания, которые могла привезти обратно к детям. Её рассказ об этих годах появился в «Путешественнике» в мае 1927-го. 73
Позднее Любовь преподавала в деревне, где собирались пятидесятники. На первое собрание она пришла из любопытства, но увиденное заставило её задуматься о собственной молитве. Руководитель общины подобрал для неё библейские места о крещении Святым Духом, и дома учительница начала их изучать. Вопросы привели её к новым встречам и чтению Евангелия. День своего обращения она назвала точно — 19 февраля 1926 года. Переживание крещения Святым Духом отнесла к 27 марта того же года. В рассказе упомянуты и братья Герис и Комса, посещавшие её общину.73
Поздняя биография Чайко добавляет школьную подробность: на собрание, где проповедовал Станислав Недзвецкий, учительницу пригласили её ученики. Собственное свидетельство Любови помогает различить этапы пути: курсы были в 1924-м, обращение — в 1926-м. Она помнила и записала свои даты задолго до позднейших биографических пересказов. 3173
Любовь Кобяко. «Моё свидетельство»
Из «Моего свидетельства» выходит ясная последовательность: Варшава и учительские курсы в 1924 году; обращение 19 февраля 1926-го; переживание крещения Святым Духом 27 марта. В мае следующего года Любовь уже рассказывала об этом читателям журнала. Поздние датировки её обращения иначе расставляют годы; здесь мы следуем голосу самой учительницы. 733177
Решение коснулось её самых близких отношений. Поздние биографические рассказы сообщают, что родители отвернулись от Любови, а жених, офицер польской армии, потребовал выбирать между ним и верой. Она осталась в общине и стала евангелисткой. Когда Артур Бергхольц предложил ей принять заботу о сиротском доме, согласиться было нелегко: Любовь дорожила проповедническим трудом. В новом служении слово продолжалось постоянным присутствием рядом с детьми. 1931
Ответственность за дом
Майское решение 1935 года называло её помощницей Веры Нитш. К концу года непосредственная жизнь дома уже звучит в письмах Кобяко; документ января 1936 года называет её руководительницей, а альбомная подпись — заведующей.103111112
В мартовском номере журнала за 1936 год Петерсон объяснил перемену: Нитш временно поручили обязанности матроны Библейской школы — заботу о повседневном устройстве жизни учащихся. Кобяко на это время приняла руководство сиротским домом. Так путь Веры продолжился в другом месте служения, а начатое ею дело осталось в руках сотрудницы, вместе с которой она готовила первые комнаты. Точная дата этого перехода в изученных документах не названа.110
В переписке дом постепенно приобретает целый круг ответственных людей. Нитш готовила начинание, Мышаки помогали на месте, полевой совет принимал решения. Устав поручал высшее управление правлению общины в Лодзи. У кроватей, за столом и на уроках оставались Кобяко и её помощницы; средства на эту жизнь присылали общины и миссия. 10311398
В официальной переписке 1937 года организатором дома назовут лодзинское правление. Это соответствует его роли по уставу. Для читателя здесь важно различать устройство учреждения и ежедневный труд в Барановичах. Участие Лодзи не позволяет само по себе судить, была ли в тот момент зарегистрирована местная церковь. 82113
Позднее открытие приюта связывали и со Станиславом Недзвецким. В найденных документах видна совместная работа многих людей; в ведомости 1937 года он появляется среди жертвователей на расширение. Эта помощь получит продолжение в следующем этапе истории дома. 83103127128
Община в 1935 году
21 июля 1935 года в Барановичах состоялось многолюдное водное крещение: его приняли семьдесят три человека. Сохранившаяся фотография уточняет дату и имена служителей — Бронислава Мышака и Ивана Панько. Печатная подпись указывает, что Мышак стоит слева в чёрном, а Панько — справа в белом.67 Январский номер Przystęp за 1936 год также сообщал о семидесяти трёх крещённых. Автор, подписавшийся инициалами А. Б., помещал эту встречу в общий рассказ о распространении Евангелия на восточных землях Польши. Городское собрание росло вместе с общинами окрестного края.48
Осенью 1935 года в Барановичах состоялась свадьба молодого сотрудника общины Владимира Хатицкого — Vladimir Hatitski в английском отчёте. Мышак отметил, что гостей особенно впечатлило наставление молодожёнам; имени невесты и точного дня он не назвал.75
К осени 1935 года в городе уже готовили детские комнаты. В общине проходили крещения и свадьбы, а в доме на Жвирки ожидали тех, кому предстояло впервые назвать воспитательницу мамой. 7 декабря дверь открылась перед первой девочкой. 105