ЧАСТЬ ПЕРВАЯ · 1920–1945
Глава 4. Дорога продолжается. 1931–1934
В этой главе
Прощание с наставником
Последний январь Григория Красковского сохранился в рассказе Мазало. 18 января 1931 года наставник ещё участвовал в собрании вместе с дочерью. 22-го, вернувшись из леса, почувствовал сильную боль в животе. Через два дня, около девяти часов вечера, он умер. Человек, привыкший постоянно быть в дороге, ушёл из жизни дома. 2
На похороны 27 января приехали Мазало, Иван Панько и другие верующие. В доме собралось больше ста человек. До братского кладбища предстояло ехать около шестнадцати вёрст. В некрологе Мазало вспоминал терпение своего наставника; среди провожавших были люди, которых тот привёл к вере и которые теперь продолжали его путь. 2
Город и район
Дороги не опустели. В мартовском отчёте 1931 года Панько сообщил о крещении тридцати трёх человек в Барановичах. За описанный месяц он провёл двадцать девять собраний; путь через Студенки, Малосельце, Питкевичи, Хвоево, Грыцы, Зарытово и город составил около двухсот шестидесяти миль. Приглашений было больше, чем работников, способных на них ответить. 16
В городе встречи тоже следовали одна за другой. В мае Бронислав Мышак писал о четырёх собраниях в неделю. Планировали примерно два часа, но расходились порой только через три или четыре: зал постоянно заполнялся. За предыдущий месяц он провёл двадцать два собрания и продолжал получать приглашения из других мест. 3
Марфа ездила отдельно от мужа. В Миратичах она спросила, кто хочет принять Христа своим Спасителем и начать новую жизнь. По рассказу Бронислава, поднялось около двадцати рук; люди просили: «Хочу молитвы!» В отчётах мужа её поездки имели собственный маршрут и собственные встречи. 3
Затем были Домаши, где обратились шестеро, Шевели и Зарытово. До слушателей приходилось добираться поездом, конной повозкой и пешком. Бронислав подсчитал расстояния Марфы: сто двадцать пять миль по железной дороге, пятьдесят на повозке и ещё семь собственным шагом. 3
В 1931 году у барановичской общины появился новый адрес. Из комнаты в доходном доме у Полесского вокзала верующие перешли в отдельный дом неподалёку, на той же улице. По воспоминаниям старожилов, он стоял там, где сегодня находится съезд с путепровода на улице Фроленкова. Дом принадлежал состоятельному поляку, а снимала его в то время семья Мышак. Здесь под одной крышей сошлись повседневная жизнь Бронислава и Марфы и жизнь церкви: семейное жильё стало местом общих молитв, проповеди и воскресной школы. 571
Спустя несколько лет этот дом появляется и в переписке о будущем приюте. Осенью 1934 года в письме Петерсону прямо сказано, что собрания проходят у Мышаков и там же действует воскресная школа. По соседству они присматривали помещение для сирот: до железнодорожной станции от него было около пяти минут пешком. Так письма позволяют увидеть, насколько тесно семейный дом был связан с общими заботами верующих. По воспоминаниям старожилов, после отъезда Мышака община продолжила арендовать дом у того же владельца уже самостоятельно. 71101
Память об этих местах сохранилась и в рассказе покойной сестры Тумащик. Она жила рядом, на улице Зелёной, и показывала, где прежде стоял дом молитвы: около доходного дома, известного позднее как здание наркологии, у нынешнего спуска с моста. Дальше, в сторону рынка, находился детский дом. В её рассказе оба здания возвращаются в знакомое соседство — на улицу, где проходила её собственная жизнь. 136
Полесского моста тогда ещё не было. Поэтому нынешний спуск служит ориентиром для нас, когда мы ищем исчезнувший дом на современной карте. По переданному воспоминанию сестры Тумащик, дом молитвы впоследствии разобрали при строительстве моста и реконструкции прилегающих территорий. Улица изменилась, но её рассказ сохранил взаимное расположение двух домов: места, где собиралась община, и места, где нашли заботу дети. 136
Хор примерно из двадцати человек вёл брат Гуринович. Восемь верующих прошли библейские курсы в Данциге; среди них была Зинаида Русак. Община училась готовить служителей и общее пение, чтобы церковная жизнь не зависела только от очередного гостя. 5
Общие встречи и разрешения
Съезд в Кричильске 27–28 мая 1931 года сохранился и на фотографии. В подписи к групповому снимку названы Г. Шмидт, Станислав Недзвецкий, Иван Панько и другие служители. Рядом стоят люди, чьи пути пересекались на собраниях и крещениях в Барановичах. Сам Онуфрий Мазало остался за камерой: подпись сообщает, что снимок сделал он.51
После годовой конференции водные крещения в общинах, которые посещал Панько, проходили почти каждое воскресенье. В сентябрьском отчёте за 1931 год он сообщил о восьмидесяти двух крещённых в мае и восьмидесяти шести в июне.17
Июньский путь Панько составил около четырёхсот пятидесяти миль на велосипеде и ста пятидесяти поездом. За тот же месяц он провёл примерно тридцать пять собраний. В конце месяца в Барановичах состоялись две свадьбы.17
До встречи со слушателями Панько нередко ждали разговоры с властями. За один месяц он восемь раз обращался за разрешениями на собрания. О трудностях напоминали и похороны: евангельских верующих не всегда допускали на обычные кладбища. Право прочитать проповедь и право достойно проводить умершего приходилось отстаивать снова и снова. 17
Новый городской аэродром
Город между тем осваивал другую дорогу — воздушную. 10 сентября 1931 года на подготовленное лётное поле сел первый самолёт. Ян Шчеклик прилетел из Львова; в тот же день комиссия осматривала аэродром для пассажирских рейсов. В сообщении газеты Słowo лётчик особенно хвалил ровное поле. Здесь полезно ненадолго увидеть Барановичи глазами прилетевшего человека. 79
Два года рабочие корчевали лес, засыпали окопы Первой мировой и выравнивали землю. Затем её покрыли чернозёмом и засеяли овсом. Строительство оплачивали комитеты LOPP. В середине поля белел большой круг с надписью BARANOWICZE; Шчеклик говорил, что прочёл название уже за четыре километра. Город с железнодорожных открыток теперь можно было узнать и сверху. 79
Аэродром лежал на восточной окраине Новых Барановичей, между нынешними улицами Тельмана и Першукевича. В описании польского авиационного атласа на декабрь 1932 года его лётное поле имело размеры около 370 × 650 метров; направление посадки показывал Т-образный знак.80
Вильно. Новые обязанности
12 ноября 1931 года Онуфрий Мазало уехал в Вильно. По местной церковной истории, руководство барановичским собранием перешло к Брониславу Мышаку. Их общий труд получил новое распределение: один оставался у городской общины и окрестных деревень, другой принимал обязанности в более широком круге Союза. 5
Новый город потребовал нового разрешения на проповедь. Виленское староство запросило сведения у барановичских властей. Ответ от 11 декабря был благоприятным: Мазало вёл себя безупречно, судим не был, политических подозрений не вызывал. Власти отметили, что он не затрагивал в проповедях социальных и политических вопросов. Репутация молодого служителя сопровождала его вместе с этим письмом. 76
Став заместителем председателя Союза ХВЕ в Польше, Мазало занимался и работой, которую не видно на фотографиях собраний. В Вильно он писал заявления, направлял уведомления о богослужениях, ходатайствовал за общины. Путь проповедника проходил теперь и через канцелярии. 13
21 ноября 1932 года он изложил властям историю ХВЕ, назвал зарегистрированные общины и численность движения, объяснил его международный характер. Для продолжения богослужений нужно было перевести живую церковную жизнь на язык официального заявления. 13
Другой сохранившийся документ, свидетельство Фёдора Максимовича от 3 апреля 1933 года, перечисляет разрешённые служителю дела: проповедовать, молиться над детьми, проводить погребение, совершать Вечерю Господню. Подпись поставил С. Зуб-Золотарёв; срок действия заканчивался 1 января 1934-го. Служение, состоявшее из встреч и человеческих нужд, требовало бумаги с подписью и определённым сроком. 66
Последняя дорога Онуфрия
За заявлениями продолжались прежние дороги. Мазало писал о песке, затруднявшем ходьбу, о ночных переходах через лес. Нанять крестьянскую повозку было не на что. Приходилось идти дальше своими силами — к людям, ради которых он снова выходил из дома. 4
4 февраля 1934 года Шмидт сидел у постели тяжело больного Онуфрия. Тот сжимал его руку и благодарил за дружбу и помощь. Попросил назвать тех, кто поддерживал его; Шмидт называл имена, Мазало повторял их. В конце разговора, когда голос ослабел, он попросил не забыть жену и дочь. Супруги не прожили вместе и двух лет. 6
8 февраля Мазало умер. Ему ещё не исполнилось двадцати восьми. Остались Лидия и совсем маленькая дочь. Во время болезни ребёнка не позволяли держать в одной комнате с больным чахоткой отцом; некролог сообщает, что ему разрешили лишь однажды взглянуть на неё. В последний рассказ о непрестанном проповеднике вошла эта тяжёлая разлука внутри собственного дома. 6
Лидия Мазало сохранила его последние часы. Она рассказывала, как он позвал её, простился, а позже схватил за руки со словами: «Что я вижу, что это, о Боже!» По её свидетельству, он скончался с улыбкой. Это взгляд жены, стоявшей рядом; в нём остались и пережитое страдание, и надежда на новую встречу. 6
За двенадцать лет служения Мазало прошёл путь от юного слушателя Красковского до проповедника и представителя Союза. Его письма оставили комнаты с людьми у окон, ночной лес, холодную реку и велосипед на плече. Некролог назвал этот труд непрестанным движением «из деревни в деревню, из города в город». Люди, уверовавшие через его проповедь, продолжали встречаться и говорить о Христе после его смерти. 6
Обязанности Мазало в руководстве Союза распределили между Иваном Панько и Иосифом Черским. Для Барановичей Панько уже был своим человеком: здесь знали его проповедь, совместные крещения и поездки по району. После ухода Онуфрия связи общин поддерживали оставшиеся служители. 18
Следующее поколение
Весной 1934 года молодёжные кружки Новогрудского района уже имели общее правление и собственную кассу. 10–11 апреля в Петковичах состоялся их второй съезд: приехали тридцать четыре делегата и двадцать семь гостей, среди которых был Артур Бергхольц. Первый такой съезд прошёл годом раньше в Студенках. Молодёжь училась вместе организовывать встречи и поддерживать служение небольшими, но регулярными пожертвованиями. 90
Председателем молодёжного правления избрали В. Бруя. В его состав вошёл и Сергей Вашкевич, а Иван Панько, Павел Тур и Бронислав Мышак участвовали в ревизионной комиссии. Для работы среди молодёжи съезд избрал двух евангелисток — Лукашевич из Вильно и Чернякову из Барановичей. Минимальный членский взнос установили в десять грошей в месяц: общие дела складывались из посильного участия многих семей. 90
Молодые люди собирали свою кассу и избирали работников. Взрослые служители отвечали на другую растущую нужду — заботу о детях, у которых не осталось семьи. Осенью того же года в письмах Веры Нитш появится подробный замысел дома в Барановичах.